Пламя надвигалось. Товарищи один за другим покидали Барда. Он наложил на тетиву последнюю стрелу и согнул лук.

Вдруг из ночного сумрака выпорхнул дрозд и уселся ему на плечо. Бард даже вздрогнул от неожиданности. Дрозд, похоже, ни капельки не боявшийся людей, защебетал, словно о чем-то рассказывая, и Бард изумился — оказывается, он понимает птичий язык! (На самом деле ничего удивительного в этом нет — ведь Бард вел свой род от владык Дола.)

— Жди! Жди! — твердил дрозд. — Вот-вот взойдет луна. Найди у дракона на брюхе ямку, слева на груди. — И птица пересказала Барду все то, что услышала от гномов и Бильбо на Горе.

Дракон возвращался. Он летел ниже, чем прежде; в тот миг, когда он вновь подлетел к гибнущему городу, над восточным берегом озера взошла луна, посеребрившая огромные крылья. Бард натянул тетиву.

— Стрела! — воскликнул лучник. — Черная стрела! Я сохранил тебя напоследок!

Ты никогда меня не подводила! Ты досталась мне от отца, а ему — от наших предков. Коль тебя и вправду выковали в кузнях Горного короля — порази лиходея, не промахнись!

Дракон развернулся и вновь устремился на город. Его брюхо искрилось драгоценными каменьями в лунном свете, лишь слева на груди виднелось темное пятнышко. Коротко тренькнула тетива, черная стрела взмыла ввысь и вонзилась точно в цель — прямо в ямку на драконьем брюхе. Столь могуч был выстрел, что стрела целиком погрузилась в драконью плоть, вместе с древком и оперением.

Смог содрогнулся всем телом, перевернулся брюхом вверх и с ревом, от которого оглохли люди, повалились деревья на берегу и раскололись камни, рухнул на город.